Валаам :: Ладожские шхеры

Многие корреспонденты монастыря бывали на Валааме раньше, были знакомы с монахами, некоторые имели среди них своих духовников. Теперь же эти отношения, окрашенные эмигрантской ностальгией, приобрели новый смысл и значимость, монастырь на Валааме был воспоминанием, частицей их прежней жизни.

«Много у нас на душе мирских тягостей. Бьет нас волна за волной. Нет где голову приткнуть. …Оттуда смертельная тоска. Вот и вспоминаем Св. Монастырь Валаам как Мать родную, где мы действительно находили утешение и спокойствие». (И.С. Шайкович, из Гельсингфорса, 1937 г.)

При том, что Валаам в те два предвоенных десятилетия собрал многих своих прежних, еще дореволюционных лет почитателей, о нем узнавали все новые и новые люди – по книгам, фотографиям, рассказам знакомых. И теперь они с доверием и надеждой писали монахам о своих бедах и радостях.

…Анна Андерсон, пятидесяти лет, из Лондона, просит о.Иоанна не отказать в наставлении. Двадцать лет тому назад приехала из Архангельска с пятью детьми. В России жила очень богато, теперь же влачит жалкое существование. После смерти дочери стала ходить в церковь, адрес монастыря дал ей приходской священник…

…Mme A.Kouche эмигрировала в 1919 году, семь лет жила в Эстонии, потом перебралась во Францию. Работала поварихой, сестрой милосердия. Потеряв работу, очень переживала, что лишилась возможности помогать бедствующим в России родственникам. Через тех, кто бывал на Валааме, узнала адрес монастыря и написала одному из монахов:

«Верю, что как получишь мое письмо, и я получу место…Как–то нет счастья и не везет, все мимо идет… И здесь такая суета сует и все чужое, язык и люди…»

...Иван Орнатский сообщает, что в поисках работы переехал в Гренобль:

«Живется всем здесь нелегко, в особенности русским, разбросанным по бесчисленным заводам в глуши провинции… Помолитесь за меня, здоровье мое плохо и живется плохо».

Тот, кому удалось совершить поездку в Финляндию, долго еще вспоминал седых русских монахов, неторопливые церковные службы и запах жасмина и сирени, который плыл в ночном воздухе и проникал в раскрытые окна гостиницы.

«…Ведь Валаам – кусочек нашей дорогой родины… Мое посещение монастыря дало мне много сил и бодрости духовной. Я часто вспоминаю и рвусь душой вновь посетить Вас, да сложен путь и дорог…» (Е.М.Энден, из Франции, 1927 г.)

«…Здесь на чужбине, за время долгого скитания и оторванности от Родины особенно ценишь и хранишь в памяти всякое воспоминание, оставляемое чисто сердечным радушием, братской отзывчивостью и христианской любовью и неизмеримо глубже переживаешь и оцениваешь всякий знак внимания от человека своего, родного, русского…» (Иоанн Роуз, из Хельсинки, 1929 г.)

«…Приехав домой и сразу же попав в суету мирской жизни, не смог написать Вам и выразить все то, что почувствовал за те дни, проведенные у Вас в Св.Благодатной обители.
Сразу же со школьной скамьи попав в жизнь во время революции, бежав из родной земли и живя вот уже 17 лет в Эстонии, пришлось много испытать и видеть хорошего и тяжелого. Но за все эти годы у меня было много радостей, и эти радости во много раз превышают все то мрачное и тяжелое, что мне пришлось пережить…»

Это строки из письма эстонского священника о.Михаила Ридигера, адресованные валаамскому монаху о.Луке и написанные в 1936 году. Отец Михаил неоднократно совершал паломничества на Валаам в конце 1930-х годов. В эти поездки он брал с собой сына Алексея.
Спустя полвека патриарх Московский и Всея Руси Алексий II (Ридигер) скажет, что его духовный путь определили поездки на Валаам, совершенные в детстве с родителями.

«…А пока будем молиться о России, о том, чтобы открыли нам в нее дверь... Дай Господи, чтобы... воскресла наша родина – Россия, и все русские, распятые по всему лицу земли, снова возвратились бы в Россию...» (С.П.Солодовников, из Франции, 1933 г.)

В дни валаамских праздников русские, живущие в Таллине и любившие Валаам, собирались в городской квартире, хозяевами которой были супруги Янсоны – Михаил, писатель и педагог, и его жена Наташа.

«…10-го у нас была на квартире большая всенощная с акафистом Преподобным Сергию и Герману… Квартирка у Янсон набольшая, было много молящихся, еле стояли, но у всех был праздник в душе и так радостно, радостно... За чаем говорили только про Валаам и святых отцов обители Вашей, потом пели все "О дивный остров Валаам!" Потом писали Вам письма…» (О.Осипова, из Таллина,1936 г.)

Михаил Алексеевич отдавал Валааму много сил и времени. Используя каждую поездку на остров, он неустанно собирал материал для своих книг, работал в библиотеке, расспрашивал старцев–старожилов. «Теперь как раз выдвинулся на очередь Большой скит. Хочется написать о нем побольше», – писал Янсон своему знакомому на Валаам, просил уговорить о.Иувиана раскрыть свои архивы и помочь с материалами.
В 1938 году в Берлине вышла книга М.А.Янсона "Валаамские старцы", в 1940 году вторая книга, "Большой скит на Валааме". Кроме того, этот энергичный человек устраивал в разных городах Эстонии лекции о Валааме. В феврале 1935 года он сообщал игумену Харитону, что прочел уже шесть лекций, они собрали более тысячи человек:

«…И каждый раз переполненный зал слушал затаив дыхание. (…) Вот и сейчас у меня на столе лежит письмо, в котором говорится, что лекция о Валааме "произвела большое впечатление". В общем меня уже прослушало более тысячи человек и среди них возникло твердое намерение своими глазами повидать Св. Обитель…»

После шестой лекции Янсона собралась Нарва. Около 200 русских православных – главным образом, простых людей, зарабатывающих свой хлеб на заводах и сланцевых разработках, – решили нанять пароход до Выборга и устроить экскурсию в монастырь.

«…До сих пор живу внутренне и всецело на Валааме и чувствую с ним неразрывное и постоянное общение внутреннее. Стоит только закрыть глаза, и вся обитель так живо встает как в действительности перед мысленным взором. Особенно раннее утро, мирная тишина, редкие голоса птиц и чудные дорожки к храму, среди душистых кустов жасмина , алых и нежно-розовых роз… Знаю одно, что жизнь моя на Валааме – было самое счастливое время моей жизни…»;
«Да, Валаам не просто воспоминание, которое может отойти и забыться, Валаам всегда обитает в душе как молитва»(О.Осипова, из Таллина, 1936 г.)

Разными путями становился Валаам известен за границей Финляндии. Описание островов и его достопримечательностей появлялось в эмигрантских изданиях, в путеводителях и фотоальбомах, получивших широкое распространение в связи с развитием туристского бизнеса. И, конечно, о монастыре узнавали самым естественным образом – из рассказов туристов и паломников, посещавших финляндские острова в те два десятилетия. Не будет преувеличением сказать, что в 1920–1930-е годы. Валаам переживал пик своей популярности.

«Слава Валаама разносится по всему свету». (Серафима Гейден, 1938 г.)

Еще в 19 веке Валаам по сходству устройства своей внутренней жизни, устава, природных условий, идеально отвечающих духу аскетизма, называли «верным снимком афонских монастырей», или Северным Афоном. В 20 веке, помимо всего остального, Валаам и Афон роднило то, что, находясь за пределами досягаемости новой, атеистической России, они стали одинаково (и единственно) доступны для православных эмигрантов.
Два русских писателя–эмигранта исчерпывающе сказали о роли этих центров православия для бывших граждан России. Иван Шмелев назвал эти монастыри маяками, которые светят – один на Севере, другой – на Юге. Борис Зайцев писал, что совершить два путешествия – на Афон и на Валаам – значило для него «на юге и на севере вновь ощутить родину».
Но, находясь в безопасности, и афонские, и валаамские монахи помнили о тех, кто остался на родине. К рождеству 1938 года на Валааме получили поздравительное письмо с Афона. Архимандрит Евгений с братией писали, что молятся

«…о даровании победы над безбожными тиранами Родины нашей, об освобождении томящихся в темницах и концлагерях, в голоде и холоде, на изнурительных каторжных работах, под игом кровавого коммунизма и о воскресении национальной России».

В те же годы валаамский о.Иувиан Красноперов, канцелярист и летописец, рассылал повсюду письма, тщетно пытаясь разыскать хоть какие–то следы своего старого знакомого епископа Арсения, он пропал еще в 1932 году. О нем знали лишь то, что он был отправлен в Медвежью Гору, карельский концлагерь. Знали еще то, что из этого лагеря мало кто возвращался живым, особенно из духовенства, и что его называли «страшилищем большевистского ада».

Имена И.С. Шмелева, Д.С. Мережковского, В.И. Немировича–Данченко, А.В. Амфитеатрова объединяет то, что каждый из них писал о Валааме прежнем, довоенном и дореволюционном, и каждому выпал путь в эмиграцию.
Первая и единственная поездка на острова Ивана Шмелева в 1895 году длилась несколько дней, впечатлений же хватило на целую жизнь. Между двумя его книгами о Валааме стоят 40 лет. Во Франции писатель отказался переиздавать свою первую книгу о монастыре, которая была, кстати, его литературным дебютом и опубликовал новый очерк, написанный по воспоминания далекой юности. Главная мысль его парижского "Старого Валаама" – о том, что Валаам уцелел, сохранился, несмотря на новые времена и перемены в своей судьбе:

«Да, стал другой немножко Валаам. Но жив и ныне. Раньше – жил Россией, душой народной. Ныне – Россия не слышна, Россия не приходит, не приносит своих молитв, труда, копеек, умиленья. Но он стоит и ныне, Светлый. Его не разрушают, не оскверняют, не – взрывают. Суровая Финляндия к нему привыкла. Ведь и в прошлом он был в ее границах…»

Перемены в облике Валаама отмечал и Иван Савин – русский литератор, живший в Финляндии. В 1926 году в своем очерке "Валаам – святой остров" он писал о валаамских монахах как о людях, «оторванных и отрываемых от всего русского». Однако само существование этого «последнего оплота православия» писатель относил к тому обстоятельству, что

«...заброшенный в вековую глушь Финляндии, он оказался в стороне от большой дороги коммунистического Соловья – Разбойника».

«О. Андроник думает ехать в Америку, там климат и природа более похожи на его родной Олонец…» (Иеромонах Афанасий, из Парижа,1927 г.)

– Значит, земляки…Из Москвы! Как же не из Москвы, я сам оттедова. У нас прямо и лавка там была… на Долгоруковской…– говорил молодой монах писателю Борису Константиновичу Зайцеву и его жене, Вере Алексеевне, прибывшим из Парижа.
Своих, бывших российских, монахи принимали с особой теплотой, по-домашнему, поили чаем из темно-синих чашек, привезенных из милой России еще в стародавние времена, расспрашивали, кто откуда, в надежде встретить земляка и отвести с ним душу.
Супруги увозили с собой в Париж горстку земли со Святого острова и – по старому обычаю валаамских паломников – щепочки от гроба отшельника, которые, как считалось, помогают от зубной боли…

«…Были 11 дней на прекрасном Острове, а лучи от этого пребывания растянулись и разошлись в разные углы Земли. И какой свет! Б.К. много писем получает по поводу книжки его "Валаам"! Многие бы поехали, да слишком дорого стоит дорога, визы и т.д…» (Из письма В.А.Зайцевой в монастырь, 1939 г.)

	- В последний раз, перед последним путешествием... взглянуть на облик Родины со стороны, из уголка чужого -